Tags: Левитанский

один из двух

«Ну, что с того, что я там был...», Юрий Левитанский

Ну, что с того, что я там был.
Я был давно. Я всё забыл.
Не помню дней. Не помню дат.
Ни тех форсированных рек.

(Я неопознанный солдат.
Я рядовой. Я имярек.
Я меткой пули недолёт.
Я лёд кровавый в январе.
Я прочно впаян в этот лёд –
Я в нём, как мушка в янтаре.)

Ну что с того, что я там был.
Я всё избыл. Я всё забыл.
Не помню дат. Не помню дней.
Названий вспомнить не могу.

(Я топот загнанных коней.
Я хриплый окрик на бегу.
Я миг непрожитого дня.
Я бой на дальнем рубеже.
Я пламя Вечного огня
и пламя гильзы в блиндаже.)

Но что с того, что я там был,
в том грозном быть или не быть.
Я это всё почти забыл.
Я это всё хочу забыть.
Я не участвую в войне –
она участвует во мне.
И отблеск Вечного огня
дрожит на скулах у меня.

(Уже меня не исключить
из этих лет, из той войны.
Уже меня не излечить
от той зимы, от тех снегов.
И с той землёй, и с той зимой
уже меня не разлучить,
до тех снегов, где вам уже
моих следов не различить.)

Но что с того, что я там был!...

1981 год

Из-под снега...

Кораблик

Б.Окуджаве

Весною мир — красочный.
Весною он — сказочный.

В листве грачи возятся.
В ручьях сказки водятся.

А в сказки я — верую.
Я ветку взял вербную.

Спрошу в бюро адресном:
— А где живет Андерсен?

Девчонка в бюро адресном
по случаю дня вешнего

глядит на меня радостно,
мне отвечает вежливо:

— Идите по Светлой улице,
а после — по Теплой улице.

Там во дворе — лужица.
Над нею белье сушится.

Зяблик над ней кружится.
Кораблик по ней плавает.

Кораблик тот — маленький,
бумажный он, беленький.

В кораблике том маленький
сидит муравей, бедненький.

Садитесь и вы как следует.
Как раз он туда и следует.

И я поплыла б с охотою —
но я до пяти работаю...

И я на прощанье девочке
дарю половину веточки.

Потом я иду по адресу,
в кораблик сажусь маленький.

В гости плыву к Андерсену.
Со мной — муравей маленький.

Над нами идут лошади.
Как тучи они, черные.

Над нами вверху троллейбусы.
Как горы они, страшные.

А небо в ручьях — синее.
Течение в них — сильное.

Скалы торчат острые.
Радуги висят пестрые.

Кораблик бежит — маленький.
Бумажный он, беленький.

Держись, мой дружок маленький,
мой муравей бедненький!
                             Ю.Д. Левитанский
один из двух

МОИ ДОКТОРА, Юрий Левитанский

Доктор
Павел Дмитриевич Колченогов,
этакий увалень,
сибирский медведь,
врач по призванью,
а не по званью,
когда разрезал меня
и когда зашивал,
что-то всё время под нос себе напевал,
и в этом его бормотанье невнятном звучало
нечто такое,
что означало начало
моего исцеленья,
моего воскрешенья.

Доктор Васильева
Елена Юрьевна,
женщина маленькая и хрупкая,
с виду совсем ещё словно девочка,
когда сердце моё
вдруг вздумало разрываться,
она разорваться ему не давала,
день и ночь надо мной колдовала,
чутко слушая
все его стуки и перестуки,
мягко ощупывая
изодранные мои вены —
доброе её сердце и мудрые руки
да будут благословенны!

Collapse )

один из двух

«Делаю то, что должен...», Юрий Левитанский

Делаю то, что должен,
а не то, что хочу.
Тяжкий крест несу терпеливо.
Тяжкий камень в гору качу.

Я привык уже — чувство долга —
и не то чтоб кого корю,
только что-то уж больно долго.
— До каких же пор? — говорю.
...И вот уже трое,
трое бредем мы
сквозь чащи таёжные —
впереди протопоп с протопопицей,
а за ними и аз себе, грешный,
тащусь понемногу.
— Долго ли, —
то ли я говорю,
то ли Марковна, протопопица, вопрошает, —
долго ли будет мука сея, протопоп?
И он отвечает так мягко,
а вместе решительно —
то ли Марковне, протопопице, он ответствует,
то ли мне говорит:
— До самыя смерти, — говорит, —
до самыя смерти!
Так что ты, — говорит, —
не печалуйся, человече.
Вон какой отмахали путь!
А теперь уже — недалече.
Дошагаем уж как-нибудь.
остаётся совсем недолго
нам брести по этим лесам.
И кто знает,
где чувство долга,
а где то, что ты выбрал сам!...

И по древним, словно предание,
летописным этим лесам,
будто эхо дальнее-дальнее —
сам! — разносится —
сам!
сам!

из книги «Белые стихи», 1991 год
один из двух

«И щебет, и кукованье...», Юрий Левитанский

И щебет, и кукованье,
и посвисты, и раскаты...
Всё больше люблю рассветы.
Всё меньше люблю закаты.

Прелюдия дня и утра,
их трепетное рожденье.
Какой-нибудь новой жизни
начало и пробужденье...

Но,
      скажешь ты,
                          это утро
и раннее это поле —
всего только образ, символ,
метафора, и не боле.

И всё же — зачем так быстро
сменяются дни и даты!..

Всё дальше наши рассветы.
Всё ближе наши закаты.

один из двух

ГОДЫ, Юрий Левитанский

Годы двадцатые и тридцатые,
словно кольца пружины сжатые,
словно годичные кольца,
тихо теперь покоятся
где-то во мне,
в глубине.

Строгие годы сороковые,
годы,
воистину
роковые,
сороковые,
мной не забытые,
словно гвозди, в меня забитые,
тихо сегодня живут во мне,
в глубине.

Пятидесятые,
шестидесятые,
словно высоты, недавно взятые,
ещё остывшие не вполне,
тихо сегодня живут во мне,
в глубине.

Семидесятые годы идущие,
годы прошедшие,
годы грядущие
больше покуда ещё вовне,
но есть уже и во мне.

Дальше — словно в тумане судно,
восьмидесятые —
даль в снегу,
и девяностые —
хоть и смутно,
а всё же представить ещё могу,
Но годы двухтысячные
и дале —
не различимые мною дали —
произношу,
как названья планет,
где никого пока ещё нет
и где со временем кто-то будет,
хотя меня уже там не будет.
Их мой век уже не захватывает —
произношу их едва дыша —
год две тысячи —
сердце падает
и замирает моя душа.

один из двух

Я медленно учился жить...

Я медленно учился жить.
Ученье трудно мне давалось.
К тому же часто удавалось
урок на после отложить.

Полжизни я учился жить,
и мне за леность доставалось, —
но ведь полжизни оставалось,
я полагал —
                куда спешить!

Я невнимателен бывал —
то забывал семь раз отмерить,
то забывал слезам не верить,
урок мне данный забывал.

И всё же я учился жить.
Отличник — нет, не получился.
Зато терпенью научился,
уменью — жить и не тужить.

Я поздно научился жить.
С былою ленью разлучился.
Да правда ли,
                   что научился,
как надо научился жить?

И сам плечами лишь пожмёшь,
когда с утра забудешь снова
не выкинуть из песни слова,
и — что посеешь, то пожнешь.

И снова, снова к тем азам,
в бумагу с головой заройся.
— Сезам, — я говорю, — откройся!..
Не отворяется Сезам.

Юрий Левитанский

один из двух

ДЕТИ, Юрий Левитанский

Дети, как жители иностранные
или пришельцы с других планет,
являются в мир, где предметы странные,
вещи, которым названья нет.

Ещё им в диковину наши нравы.
И надо выучить все слова.
А эти звери!
                   А эти травы!
Ну, просто кружится голова!

И вот они ходят, пометки делая
и выговаривая с трудом:
— Это что у вас? — Это дерево.
— А это? — Птица.
                   — А это? — Дом.

Но чем продолжительнее их странствие —
они ведь сюда не на пару дней —
они становятся всё пристрастнее,
и нам становится всё трудней.

Они ощупывают переборочки,
они заглянуть стараются за.
А мы их гиды,
                      их переводчики,
и не надо пыль им пускать в глаза!

Пускай они знают, что неподдельно,
а что только кажется золотым.
— Это что у вас? — Это дерево.
— А это? — Небо.
                     — А это? — Дым.

один из двух

В Москве меня не прописывали..., Юрий Левитанский

В Москве меня не прописывали.
Загород мне прописывали.

...Поселюсь в лесопарковой зоне.
Постелюсь на зелёном газоне.

Книжку выну. Не книжку чековую,
а хорошую книжку, Чехова.

Чехов — мой любимый писатель.
Он весёлый очень писатель.

Я «Крыжовник» перечитаю.
Его многим предпочитаю.

А потом усну в тишине.
Сон хороший приснится мне.

Будто я лежу молодой
под Москвой, на передовой.

Никакой у меня обиды.
Два дружка у меня убиты.

Я один остаюсь в траншее.
Одному мне ещё страшнее.

Одна мысль у меня в мозгу:
не пущу я врага в Москву.

За спиною она, любимая.
Спи, Москва моя! Спи, любимая!

один из двух

КАК ПОКАЗАТЬ ОСЕНЬ, Юрий Левитанский

Ещё не осень — так, едва-едва.
Ни опыта ещё, ни мастерства.
Она ещё разучивает гаммы.
Не вставлены ещё вторые рамы,
и тополя бульвара за окном
ещё монументальны, как скульптура.
Ещё упруга их мускулатура,
но день-другой —
и всё пойдёт на спад,
проявится осенняя натура,
и, предваряя близкий листопад,
листва зашелестит, как партитура,
и дождь забарабанит невпопад
по клавишам,
и вся клавиатура
пойдёт плясать под музыку дождя.
Но стихнет,
и немного погодя,Collapse )